Серия книг «Жизнь замечательных людей», задуманная задолго до революции


с. 1
В свете евангельской любви
Серия книг «Жизнь замечательных людей», задуманная задолго до революции русским книгоиздателем Ф.Ф. Павленковым, а позже, в 1934 году возобновленная основоположником советской литературы Горьким, привнесла в отечественную литературу жанр документально-художественного жизнеописания. Жанр непростой, находящийся на стыке литературы документальной и художественной. Когда автор не вправе погрешить против фактов, но и одним суховатым языком фактов довольствоваться он тоже не вправе. В лучших жизнеописаниях «ЖЗЛ» по сути созданы художественные образы описываемых личностей на основе фактов. Конечно, в советские времена идеологического контроля за литературой персоны, достойные попадания в серию «ЖЗЛ», утверждались не только и не столько на литературном уровне. Но дело даже не в этом. Жанр документально-художественного жизнеописания непрост, как говорится, по определению. Потому что выдающиеся люди редко имеют однозначные судьбы.

Надо показать реального человека в реальных жизненных ситуациях. Но жизнь, как известно, неоднозначна. При этом надо избежать обывательского панибратского, лакейского (для лакея, как известно, нет великого человека!) тона в описании биографии выдающегося человека. Если создать бронзовый памятник вместо реального человека, кто такую книгу читать будет? Вот и приходится романистам серии «ЖЗЛ» постоянно работать на лезвие бритвы и чутко отслеживать малейшую фальшь в плане художественности текста, равно как и малейшее отступление от фактографии.

Я не случайно, говоря о новом документально-художественном романе известного воронежского писателя Михаила Федорова, вспомнил о неоднозначности. Написанный им роман-биография выдающегося советского писателя Гавриила Николаевича Троепольского неоднозначен, как была неоднозначна эпоха, в которую довелось родиться, вырасти, жить и творить Троепольскому. Доселе не разобраться нам в парадоксах гражданской войны. В советское время худо-бедно было понятно, что все мы должны быть за красных, а белые – это чужие, враги. Но после 90-ых годов понимаем, что трагедия нашей страны была в том, что, говоря словами великого русского поэта Юрия Кузнецова, «свои стреляли в своих». Девяностые годы прошлого века были созвучны эпохе гражданской войны. Может, потому Бог и попустил нам «лихие девяностые», чтобы мы на своем, горьком подчас, опыте попытались осознать всю глубину трагедии гражданской войны, постигшей нашу страну в первой половине XX века? Советская власть научила нас считать «правильным» красный цвет, а «белопогонников» не любить. Но раскол гражданской войны прошел по каждой конкретной семье, когда в одночасье вдруг выяснилось, что родные люди стали чужими друг другу, разделившись порой в одной семье на белых и на красных.

Но времена не выбирают. Гавриилу Николаевичу Троепольскому (1905-1995г.г.) Бог подарил длинную и интересную жизнь, в которой бывало всякое. И которая заслуживает не только романизации, но и экранизации. В судьбе Троепольского много болевых точек эпохи сошлось... Начать с того, что первый свой рассказ советский классик написал в столь знаковом для нашей страны 1937 году! А с 1954 года, после года смерти Вождя народов, он уже полностью посвятил себя литературе и переехал в Воронеж. Казалось бы, просто даты. Но совпадения в судьбе писателя не бывают просто так... Во вторую половину 50-ых годов в отечественной прозе Троепольский был признан одним из лучших прозаиков, пишущим о селе. Государственной премии СССР он, между тем, был удостоен вовсе не за сельскую свою прозу, а за городскую, казалось бы, повесть. Знаменитую повесть «Белый Бим Черное ухо».

И как тут отделить белое от красного? Когда выходец из «белого» сословия потомственных священников Православия Гавриил Николаевич Троепольский был награжден орденом Трудового Красного Знамени... Красного! К счастью, жизнь нельзя поделить на белый и красный цвет. В ней представлено все Божие семицветие радуги, не считая оттенков! А потому и принимать надо людей в конкретных обстоятельствах. И с этой точки зрения жизнь и судьба Гавриила Троепольского, будучи написана талантливым словотворцем-земляком Михаилом Федоровым, не только интересна, но и поучительна! Даже те из нового поколения граждан России, кому имя писателя Троепольского может быть не очень знакомо, знают Белого Бима – собаку, чья судьба стала символом своего времени. Времени советского, казалось бы, благополучного, но в недрах которого уже вызревало попрание библейской, испокон веков свойственной русскому человеку, любви к «малым сим». Недавно в Воронеже был установлен памятник Белому Биму с черным ухом. Получается, что Белый Бим в чем-то затмил своего создателя, писателя Троепольского... Но не это ли высшая похвала творцу, когда, будучи влюблены в его детище, люди забывают о нем самом?

Когда я получил по почте от Михаила Федорова увесистую папку с новым его романом о Гаврииле Троепольском и прочитал этот роман, то понял – этот роман надо издавать в серии «ЖЗЛ». Читается интересно. Наводит на непростые раздумья. Однако главным для меня показалось то, что, читая роман о судьбе семьи известного писателя, который изображен в нем еще мальцом «Галей», как его звала матушка, видишь в этой семье типичную, к сожалению, трагедию русской православной семьи того времени. Матушка Гавриила Елена Гавриловна, назвавшая любимого сына и будущего советского классика в честь своего отца, была матушкой не только Гавриилу. Она была супругой сельского священника, отца Николая. Материнство Елены Гавриловны, равно как и отеческое пастырство ее мужа, выглядит как некий символ надежды на лучшее во времена всеобщего гражданского и социального хаоса. Батюшка и матушка Гавриила, будучи таковыми не только для него и его братьев и сестер, но и для всех прихожан всех храмов округа (отец Николай был впоследствии благочинным нескольких округов благочиния) спасали всех от всех. Спасали белых от террора красных, красных от расправы тех, кто не желал мириться с новыми порядками и уходил в леса Тамбовщины, называя себя партизанами. Отец Николай и матушка Елена были именно отцом и матерью многочисленной пастве, мирили непутевых, вдруг ударившихся в разбой и разгул, призывали их личным примером смирения и стоического терпения к миру и любви... Неблагодарная миссия! Но Богом благословенная! И тот недюжинный талант, что подарил Господь мальчику Гаврюше, будущему советскому классику, не есть ли награда за самоотверженное служение Богу и миру его родителей?

Михаил Федоров известен читателю давно как писатель, работающий на стыке двух жанров – художественного и документального. Кому, как не ему, собственно, было написать этот роман о своем славном земляке? Юрист по образованию, Федоров как никто умеет сопоставлять факты так, что они обретают вдруг художественное звучание. Или Федоров просто умеет увидеть заключенную в документальности художественную образность и показать ее нам?.. Пусть это останется его творческой тайной да предметом исследования литературных критиков. Мне же интересен не менее текстов сам автор, творец строчек, которые задели душу... А Федоров обладает редкой способностью очеловечивать сухость фактов художественной правдой, причем не в ущерб правде документальной. И я буду рад (а если честно, то не удивлюсь!), если со временем жизнеописание Гавриила Троепольского в трактовке Михаила Федорова выйдет в Москве в серии «ЖЗЛ» и станет доступным читателям всей России. И личность Троепольского, и самобытность письма Федорова вправе на то претендовать! А уж про актуальность-то и говорить нечего.

Одна из составляющих этой актуальности – все возрастающая значимость в наш ожесточенный и ожесточившийся век творчества Троепольского. Он призывал людей оставаться людьми несмотря ни на что. Оставаться людьми не только по отношению друг к другу, что само собой должно разуметься. Но и быть людьми по отношению к братьям нашим меньшим, к тем, которых мы приручили и за кого несем ответственность. История Белого Бима, написанная Троепольским тогда, когда мы еще не говорили ни о какой экологии, более чем показательна. Потому что экология, как показала жизнь, это не просто красивое слово. Экология – это даже не чистые улицы наших городов. Экология – понятие не гигиеническое, но бытийное. Если вспомнить Булгакова и его «Собачье сердце» (тоже произведение о собаке, над которой люди возомнили себя полновластными хозяевами, и во что это вылилось!), то экология, как и «булгаковская» разруха – не в подъездах, а в головах. А если еще точнее – в душах наших. Тех душах, которые не желая сил и трудов спасал от неверия и ожесточения отец будущего писателя Троепольского, самоотверженный сельский священник.

Троепольский не стал священником, хотя был человеком очень разносторонним, как и многие его современники. Тянуло Гавриила в небо, к самолетам, да и кто из мальчишек того поколения к ним не тянулся? Одно время подумывал стать священником... Но отец с матушкой, которые видели, каким рассадником нигилизма и терроризма становится духовная семинария, призванная учить пастырей народных, проповедников слова Божьего, не хотели, чтобы Гавриил пошел по православной стезе. Но зато его отец-священник своим русским нутром корневого человека понимал – мужчина должен иметь в руках дело, которое созидательно. А что созидательнее земли-кормилицы, которая никогда не обманет?.. Гавриил Троепольский окончил сельскохозяйственное училище, работал сельским учителем, колхозным агрономом... Отец не призывал сына стать писателем. Да и сам будущий классик советской литературы, если говорить по существу, не выбирал стезю писательскую. Фактически писательство избрало Троепольского. И именно тогда избрало, когда пришла пора спасать души увязших в государственном атеизме современников и сограждан от духовного одичания. Не поминая Бога всуе, Троепольский фактически своими произведениями проповедовал евангельские истины... Собственно, своими произведениями делал то же самое, что когда-то его отец делал своими пастырскими православными проповедями. И отец, и много позже сын понимали: нестроения жизни начинаются как следствие нестроения души.

Но я что-то увлекся рассказом о романе и совершенно выпустил из виду то, что всегда для меня было не менее важно, чем само произведение, – писатель, автор, творец. Пару слов, наверное, нелишне будет сказать и о том, каким видится мне автор этого, не побоюсь определения, знакового произведения. Михаил Федоров – писатель с острым пером и острым взглядом на литературный процесс. Профессия, видимо, обязывает: будучи юристом, он внимателен порой к таким мелочам и таким деталям, которые, собственно, и составляют основу повествования, делая его читабельным, захватывающим. В наше время огромного информационного потока заставить читателей прочитать свое произведение автору непросто. Надо быть интересным как личность, чтобы овладеть читательским вниманием. Детективистам это удается с помощью пяти трупов в первой главе и семи изнасилований во второй. А как быть настоящему писателю, которому нынче приходится иметь дело с читателем, буквально тонущим в бурном селевом информационном потоке. Тут необходим совершенно особый авторский взгляд и та авторская личность, через призму которой повествование обретет живость неподдельную. Всеми этими качествами владеет Михаил Иванович Федоров.

Помнится, познакомились мы уже лет десять назад. Что символично – на Всемирном Русском Народном соборе, в Москве. Поселили нас в один гостиничный номер. И я по неизживаемой привычке курильщика сразу, заселившись в номер, вынул из кармана сигареты. Михаил глянул в мою сторону (до этого мы знакомы не были) и сказал уважительно, но твердо: «Я не курю и Вас попрошу в номере не курить!». Был грех, поначалу, выйдя из номера и прикуривая сигарету в коридоре, я подумал, уж не зазнайка ли спесивый мой новоявленный сосед по гостиничному быту? Последующие дни нашего общения развеяли это опасение. Федоров оказался открытым и интересным человеком, причем умеющим говорить то, что думает, и при этом как-то не задевать чувств собеседника, с ним, возможно, не согласного. Да ведь и не могут люди всегда во всем быть со всеми согласными! Тогда же я узнал, что по профессии Михаил юрист... Причем успешный и практикующий не только в Воронежской области, где проживает, но и во всей России! А еще Михаил Иванович умеет не только слушать, но и слышать собеседника. Нечастое качество в наше время, когда на каждого слушающего приходится по десять говорящих! Но для писателя просто необходимое.

Говорят, что все люди, и писатели не исключение, делятся на «прокуроров-обвинителей» и «адвокатов-защитников». Первые склонны обвинять человека и человечество. Вторые – пытаются понять и оправдать любого, даже самого падшего человека. И понятно, что для писателя в духе пушкинских заветов важно защитить человека. Ниспровергателей-то, обвинителей ныне куда как хватает! А вот попытка понять человека стала редкостью. А ведь именно она проистекает из любви к человеку как творению Божию. Конечно, знаменитый советский писатель Троепольский в защите особо не нуждается. Его талантливые произведения – лучшая его защита. Но! В защите ныне, увы, нуждается всё, так или иначе связанное с советским временем, которое старательно демонизируется на наших глазах, из «светлого будущего» превращаясь в «темное прошлое». И тут нужна зоркость писательская, дабы отделить зерна от плевел – не приукрашивать то, что было. Но и не ниспровергать прошлое.

Еще одно качество Михаила Ивановича как писателя, которое он, очевидно, привнес из своей юридической практики, – то, что он в любом вопросе, и в том числе в литературном повествовании, старается, говоря словами поэта, «дойти до самой сути». Видимо, еще и это качество добавляет привлекательности его прозе. А ведь она, не будем забывать, основана на документах, фактах, каковые обыкновенно не считают интересными для читателей. Творчество Михаила Федорова говорит о том, что документальная основа ничуть не мешает художественности, а часто и углубляет её.

Эдуард Анашкин,

член Союза писателей России,

Самарская область






с. 1

скачать файл