Происхождения интеллигенции в России. Это импорт западной культуры


с. 1 с. 2

Лекция 3

На пути к философии

Восемнадцатый век. Секуляризация культуры и созревание предпосылок рождения русской философии

Философия Просвещения

Масонство

Сентиментализм
XVIII век раскрывает нам загадку
происхождения интеллигенции в России. Это импорт западной культуры в стране,
лишенной культуры мысли, но изголо-давшейся по ней.

Г. П. Федотов1

Восемнадцатый век. Секуляризация культуры

и созревание предпосылок рождения

русской философии

Кризис древнерусской культуры в феномене раскола с наглядностью показал, что к концу семнадцатого века в стране назрела потребность в серьезных преобразованиях. Московская Русь не могла больше оставаться в стороне от бурно протекавших на Западе процессов модернизации. Петр I как государственный деятель, ставивший перед собой задачу укрепления военной, политической и экономической мощи России через проведение ее модернизации, прекрасно понимал, что сделать это без культурной реформы, без внедрения форм жизни, которые на Руси в то время отсутствовали, — невозможно; он сознавал, что без изменения традиционного образа жизни, без новой системы ценностей западная техника (государственно-административная, военная, производственная…) не будет иметь под собой почвы. Петр I не просто насаждал рядом со старыми социальными институтами и жизненными формами новые (академия наук, школа, газета, кунсткамера, европейский быт, архитектура и градостроительство и т. д.), но вполне осознанно стремился разрушить московский уклад и утвердить на его месте европейский стиль жизни. Глубоко символично, что одним из первых актов реформаторской деятельности Петра был указ об обязательном для всех его подданных бритье бород (за исключением крестьян и духовенства).

Объективная необходимость в проведении решительного преобразования «косной» культуры Московского царства наталкивалась на серьезные препятствия религиозного и идеологического свойства: модернизация могла быть осуществлена только по западным образцам, но Запад в глазах москвичей не мог быть образцом для подражания по религиозным основаниям. Проведение радикальных реформ предполагало переоценку всех базовых ценностей старой Москвы. Модернизация, обновление жизни там, где на бытовом уровне руководствуются принципом «семь раз отмерь и один раз отрежь», а в сознании народа и правящего слоя все «новое» — подозрительно и опасно, уже сама по себе предполагала серьезнейший сдвиг в сознании носителей патриархальной по своему характеру московской культуры. Идеология Москвы как священного царства, как Третьего и последнего Рима была серьезной преградой для системных заимствований с Запада. Если Москва — хранительница высшей, божественной правды и последнее православное государство на земле, то какие-либо серьезные изменения в традиционном государственно-церковном порядке в этой ситуации оказываются невозможными. Надо хранить верность православию и православному царству и противиться тем соблазнам и искушениям, которые исходят от «схизматиков» с Запада. Москвичи (в массе своей) смотрели на иностранцев (на «немцев») свысока, они ощущали себя носителями высшей правды, и эта не вполне христианская по духу «гордыня» была серьезным препятствием на пути модернизации России по западным образцам и внесения в ее жизнь элементов рационально-технической цивилизации. Следовательно, серьезные реформы в России предполагали слом господствовавшей в сознании русских людей идеологии «священного царства», отрыв светской власти от принятия на себя священной, религиозной миссии, отказ от веры в Москву как Третий Рим, подчинение всей жизни государства задаче достижения чисто мирских целей: военной мощи, экономического процветания, благосостояния подданных и т. д.

Петр, детство которого прошло в Немецкой слободе и который имел личные причины не любить старую, боярскую Москву (страх, пережитый им во время стрелецкого восстания 1782 года, мучил его всю жизнь), был словно самой судьбой предназначен бросить вызов «старому миру»2. Приняв ещё в молодые годы европейский образ жизни и европейские ценности как ориентир своей государственной политики, Петр I, наделенный острым умом и огромной волей, оказался тем человеком, который смог перейти от робких и разрозненных заимствований с Запада (а такие заимствования стали фактом русской жизни с конца XV-го века3) к «перестройке» «священного царства» в цивилизованную «европейскую державу». Как в свое время заметил В. В. Зеньковский, на место идеала Святой Руси Петр поставил идеал Великой России4. Тем самым он заместил безусловные, религиозные ценности, воодушевлявшие Московскую Русь, ценностями условными, мирскими. Идеал Великой России базировался на идее прогресса, на количественном ряде, уходящем в бесконечность, на вере в оправданность и изменения настоящего во имя будущего. Пусть «пока еще» Россия не может быть признана мощной и цивилизованной страной, но она сможет стать таковой, она может и должна войти в число великих европейских держав, а когда-нибудь и превзойти их своим величием. Количественный критерий позволяет сопоставлять одно государство (по территории, народонаселению, военному и экономическому потенциалу, по числу грамотных и технически образованных людей, учебных заведений, музеев и т. д.) с другими государствами, и этот-то критерий как раз и стал тем «циркулем», которым Петр сначала «измерил» Россию, а потом всю жизнь стремился увеличить ее цивилизационный радиус.

Преобразования, задуманные Петром, были столь масштабны и проводились так стремительно, что царь-реформатор вполне осознанно делал ставку на европеизацию первоначально лишь части русского общества и тем самым решительно разделил русских людей на два резко отличных друг от друга культурных мира: на дворянскую (а позднее — разночинную) интеллигенцию и народ. Острие культурной реформы было нацелено на преобразование образа жизни и образа мыслей дворянского сословия, постоянно пополняемого (через учрежденный Петром табель о рангах) за счет наиболее активных и талантливых представителей других сословий. Дворянство должно было стать той разрастающейся в народном организме «Европой», которая со временем должна была преобразовать весь ее организм на новых, европейских основаниях.

Именно дворянское сословие было той социальной средой, в которой постепенно созревали предпосылки для возникновения философской мысли в России. Именно с развитием дворянской культуры связано складывание новых форм общественной жизни. Если возникновение философии предполагает особую культурную и экзистенциальную ситуацию, побуждающую к вопрошанию о первых началах всего сущего, если ее бытие невозможно без личностного и свободного усилия, если философия не может существовать без философского языка и навыков рационального мышления, то восемнадцатое столетие стало тем временем в истории России, когда эти предпосылки были, наконец, сформированы.


Ситуация неопределенности (на руинах старого мира)

Секуляризация государства и сознания правящей элиты создала условия для вызревания в России предпосылок возникновения философии. В результате петровских преобразований часть русского народа (дворянство) оказалась в ситуации крушения религиозно-мифологических представлений о мире и человеке. Петр, с подозрительностью относившийся к любой «мистике», привил своим сподвижникам вкус к насмешкам над попами и превратил Церковь в «духовный департамент»5. Православие получило статус «государственной религии» именно потому, что само государство перестало быть религиозным. После Петра скептическое умонастроение, насмешки над Церковью и «суевериями» (в духе господствовавшего в восемнадцатом столетии просвещенческого деизма и атеизма) становились своего рода патентом на «цивилизованность». Дворянин, получивший «европейское образование», впитавший в себя «прогрессивные идеи просвещенной Европы», оказался по ту сторону христианской мифологии («суеверий») и одновременно по ту сторону христианской веры и христианского миропонимания. Так русский человек попал в ситуацию отсутствия определенного, само собой разумеющегося представления о мире. Вопросы о мире, о месте в нем человека, о разуме и об источниках человеческого познания впервые становятся актуальными. Ответ на них «русскому европейцу» приходилось искать самостоятельно, опираясь на собственный разум и на философскую традицию. Понятно, что на первых порах интерес к философским вопросам должен был удовлетворяться через усвоение наиболее популярных в XVIII-м столетии философских концепций, которые приходили в Россию из Европы. Однако уже ассимиляция чужих мыслей предполагает мотивацию для обращения к ним, а также определенное интеллектуальное усилие по освоению их содержания и отбору из многих конкурирующих философских школ и направлений тех, которые более других заслуживают внимания и доверия.



Философское образование

Петровские преобразования привели к складыванию ситуации, поставившей под вопрос самые основы миропонимания русского человека. Но вместе с тем эти же преобразования положили начало созданию образовательных условий для философской постановки вопросов о «концах и началах». Речь идет о возможностях для получения европейского образования, о приобретении навыков рационального мышления и освоении соответствующего языка (языка европейской философской традиции), которые появились в восемнадцатом столетии параллельно с разрушением целостности религиозного сознания. Таким образом, дворянин осваивал навыки рационального мышления через рационализацию жизненной среды (от правильно спланированного Санкт-Петербурга до правильной, «регулярной» организации гражданской и военной службы) и получал возможность использовать и укреплять эти навыки в процессе знакомства с образцами новоевропейской философской мысли. Приобщение к философии, к ее языку, освоение ее ключевых понятий и принципов происходило через разные каналы. Важнейшим источником приобщения к философским знаниям и философскому языку стала гражданская, светская книга, получившая в восемнадцатом веке широчайшее распространение. Широкое распространение французского (реже немецкого и английского) языка открывало прямой доступ к философским произведениям на языке оригинала. Во второй половине восемнадцатого века в книжных лавках Петербурга и Москвы появляются переводы философских сочинений с латинского, французского, немецкого и английского языков6.

Вторым по значению источником приобщения к философским знаниям и языку было преподавание философии в учебных заведениях. В XVIII-м веке история философии изучалась в семинариях и духовных академиях, а с середины века — в Московском университете7. Однако по-настоящему действенным источником философского просвещения высшие учебные заведения стали лишь с начала девятнадцатого века, когда их влияние на образование высших слоев общества значительно возросло8.
Философия и свободная личность

Философия есть свободное вопрошание, есть ничем не обеспеченное и рискованное испытание мира и человека на предмет выявления их предельных оснований-возможностей. XVIII-й век создал условия для формирования индивидуального, личностного сознания. В петровские времена русский дворянин еще оставался служилым человеком, он еще был «прикреплен» к государству и службе и не обладал той мерой личной свободы и досуга, без которых философское мышление как способ бытия личности невозможно. Однако с середины восемнадцатого века (с 1762 года)9 дворянин высвобождается из-под ярма обязательной службы. Екатерина II не только подтвердила свободу дворян от обязательной службы, но и существенно расширила их гражданские права: дворяне получили в собственность принадлежавшие им на правах владения поместья, право самостоятельно решать вопросы, относящиеся к жизни дворянского сословия (уездные и губернские дворянские собрания), они были освобождены от телесных наказаний и т. д. После выхода «Жалованной грамоты русскому дворянству» (1785) дворянин приобрел постоянный источник дохода и право распоряжаться им по своему усмотрению, большую, чем прежде, личную свободу и возможность располагать своим временем так, как ему заблагорассудится. Права и привилегии, полученные русским дворянством, способствовали расцвету русской культуры конца восемнадцатого — первой половины девятнадцатого века10.

Для развития личностного начала в дворянском сообществе (а стало быть, и для рождения отечественной философии) имело значение упрочение в нем корпоративного сознания и, в частности, такого его регулятора, как представление о дворянской «чести». Инструментом поддержания чести (то есть личного достоинства дворянина) был негласно принятый в «благородном обществе» обычай решения конфликтных ситуаций посредством поединка (дуэли). Понятие о чести и признаваемая членами дворянской корпорации обязанность дворянина отстаивать свое достоинство с оружием в руках в условиях честного, то есть регулируемого правилами поединка, было важным средством «перековки» московского «служилого человека» в «русского европейца» с характерным для него чувством личного достоинства, независимости и свободы11.

Философия Просвещения

Восемнадцатый век часто называют веком Просвещения. И хотя идейную и философскую жизнь восемнадцатого столетия нельзя исчерпать этим понятием (особенно его последние десятилетия), но оно вполне годится как определение его духовного своеобразия. В России этот век также был веком Просвещения. Хотя идеология Просвещения и была воспринята русским образованным обществом на уровне подражания европейским, а в особенности — французским образцам, все же именно популярные идеи этого философского направления определяли собой состояние русских умов. Популярности просветительской идеологии в России способствовало и то обстоятельство, что Екатерина II (на русском престоле с 1762 по 1796 год) осознавала себя сторонницей просветительских идей и состояла в переписке с Дидро и Вольтером.

Просветители были убеждены в решающей роли разума и науки в познании «естественного порядка». Невежество, религиозный фанатизм они считали главными причинами человеческих бедствий. Просветители выступали против феодально-абсолютистского порядка, отстаивали идеалы политической свободы и гражданского равенства12. Центрами философии Просвещения были Франция, Англия и Германия. Кантовское определение Просвещения как «мужества пользоваться своим собственным умом» говорит о принципиальной установке Просвещения на наделение разума статусом высшего авторитета. Отсюда характерный для Просвещения пафос этической ответственности носителей разума — просвещенных граждан.

Каковы же основные принципы философии Просвещения? Существует единый порядок природы, на познании которого основаны не только успехи наук и благополучие общества, но и морально-религиозное совершенство. Точное воспроизведение законов природы позволяет построить естественную нравственность, естественную религию и естественное право. Разум, освобожденный от предрассудков, является единственным источником знания, в то время как факты представляют собой материал для познающего разума. Рациональное знание — начало, способное освободить человечество от социального и природного рабства. Основы общественного и государственного устройства должны быть гармонизированы с внешней природой и с человеческой натурой. Теоретическое познание неотделимо от практики, обеспечивающей прогресс как высшую цель общественного бытия.

Важное место в философии Просвещения занимало отношение его идеологов к религии. Объединяющим всех просветителей моментом была ненависть к исторической Церкви, однако отношение к религии не было единообразным. Большинство просветителей стояло на позициях деизма (Бог сотворил мир, но в его существование не вмешивается, так что мир развивается по своим собственным законам), некоторые (Ламетри, Гольбах, Гельвеций, Дидро) придерживались атеистических убеждений. При этом деизм просветителей не исключал даже таких квази-церковных форм, как масонские ложи. (Этим обстоятельством, в частности, объясняется тот факт, что некоторые русские просветители — наиболее яркая фигура здесь Н. И. Новиков — были масонами, хотя в своих классических формах масонство и просветительство противостоят друг другу, как «рационализм» и «мистицизм».)

Онтологические проблемы не находились в центре внимания просветителей. Познание бытия они относили к ведению конкретных наук, предвосхищая в этом отношении позитивизм XIX-го века. Не случайно русские позитивисты (как, впрочем, и материалисты от Чернышевского до Плеханова) всегда осознавали свое родство с философскими идеями Просвещения и были, по сути, продолжателями традиции русского Просвещения XVIII-го века.

Гораздо большее внимание просветители обращали на социальные, экономические и политические вопросы. В социальной сфере просветители старались обосновать теорию прогресса и связать её со стадиями хозяйственного и политического развития общества. Экономические (Тюрго), политические (Монтескье), правозащитные (Вольтер) идеи Просвещения сыграли важную роль в становлении либеральной западной цивилизации13.

Для России наиболее существенным моментом во взаимодействии с философией Просвещения был акцент на рациональном и свободном исследовании «природы» вселенной, общества и человека. Ведь культ разума представлял собой полную противоположность преобладавшему еще в конце семнадцатого века подозрительному и недоверчивому отношению русских людей к научно-рациональному и философско-теоретическому мышлению. Рационализм Просвещения нередко принимал в ментальном обиходе русского дворянина поверхностный, внешний характер, но тем не менее он способствовал укоренению в русском обществе уважения к разуму и выработке рациональных способов отношения к миру. Даже русские религиозные мыслители, начиная со славянофилов и заканчивая деятелями русского религиозно-философского движения XX века, не ставили под сомнение ценность разума и рационального познания, но лишь настаивали на подчинении рассудка духовному началу в человеке. Так что в каком-то смысле вся философская традиция обязана своим происхождением рационалистическому оптимизму Просвещения, легитимировавшему рациональную, теоретическую деятельность в до той поры сторонившейся ее русской культуре.

Из всего тематического спектра просветительских идей особую роль в России играли социальные, этические и политические установки Просвещения, его острая критика Церкви и суеверий. Политический радикализм в России, начиная с А. Н. Радищева и декабристов, весь девятнадцатый век, а отчасти и двадцатый, вдохновлялся идеей общественного прогресса, идеалом разумного и справедливого общественного устройства и — как верховным ориентиром — представлением о неотъемлемых правах человека, о его личном достоинстве. Критика и скепсис по отношению ко всему старому, традиционному, доставшемуся от отцов и дедов, апология здравого смысла, превознесение науки и утилитаризм просветителей век спустя (в писаниях «шестидесятников» XIX-го столетия) были доведены русскими демократами до крайности и превращены в своего рода догмат разночинной интеллигенции.

Русская интеллигенция XIX—XX-го века осознавала свою миссию как миссию «просветительскую» и видела свое предназначение в «просвещении» народа и в создании социальных и политических условий для реализации права на «достойную жизнь» для каждого человека. В этом случае «просвещение» мыслилось в самом широком смысле этого слова (связанном с идеями Просвещения, но далеко их не исчерпывающим). Просвещать — значило для русской интеллигенции «распространять грамотность», «знакомить с научными представлениями о мире и обществе», «бороться с суевериями и предрассудками» и т. д. Именно в этом «популярном» значении «просвещение» стало одним из постоянных моментов самосознания отечественной интеллигенции, ее «общим делом».

Наиболее яркой фигурой русского Просвещения как в плане глубины освоения философских идей Просвещения, так и в плане актуализации на русской почве его социальных и политических теорий был А. Н. Радищев.

Александр Николаевич Радищев (1749—1802) родился в дворянской семье. Сначала учился в Москве у преподавателей Московского университета, позднее (1762) был записан в Пажеский корпус и уехал в Петербург. В 1766 году он отправился в Лейпциг для дальнейшего обучения. За границей Радищев переживает увлечение французскими просветителями. Вернувшись в Россию (1771), Александр Николаевич делает блестящую карьеру в Санкт-Петербурге, но уже в 1775 году выходит в отставку и уезжает в свое имение. Затем Радищев устраивается в Москве на службу в Коммерц-коллегию. В это время он сближается с Новиковым и начинает печататься в журналах. В 1790 году он издает знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву», обличающее крепостнические порядки в России. Книга была конфискована властями, а Радищева суд приговорил к смертной казни, которую Екатерина заменила на ссылку в Сибирь (Илимский острог). В ссылке среди других сочинений Радищев создает свой главный философский труд: трактат «О человеке, его смертности и бессмертии» (1792—1796). В 1801 году Александр I возвращает Радищева из ссылки и привлекает к работе в Комиссии по составлению новых законов. Работая в комиссии, Александр Николаевич вновь выступил за отмену крепостного права.

В 1802 году Радищев кончает жизнь самоубийством.

Главный философский трактат Радищева («О человеке, его смертности и бессмертии») демонстрирует широкую философскую и научную эрудицию Радищева. При всей зависимости трактата от идей Лейбница, Гердера и Гельвеция Радищев демонстрирует определенную самостоятельность в продумывании поставленного им вопроса о смерти и бессмертии человека. В первых частях работы приведены аргументы, свидетельствующие против бессмертия души, в последующих ее разделах Радищев приводит доводы в пользу ее бессмертия. Мир сотворен Богом, и с момента первотолчка он непрерывно развивается. На вершине этого развития стоит человек, который есть «брат всему на земле живущему». Объединяющим человека, зверя и камень началом является «телесность». Телесному принадлежат такие атрибуты, как пространство, время, механическое движение, форма, тяжесть, делимость и т. д. Как телесное существо — человек смертен, но его непротяженная, простая (неделимая) душа, не подверженная в силу этой ее простоты распаду, бессмертна, нетленна. О бессмертности души свидетельствует активность разума и такие феномены, как сон и лунатизм, которые демонстрируют самостоятельность души по отношению к телу. В. В. Зеньковский, рассматривая в своей «Истории русской философии» это философское произведение Радищева, оценивает его следующим образом: «...весь его трактат о бессмертии свидетельствует о философской добросовестности в постановке таких трудных вопросов, как тема бессмертия… Во всяком случае, чтение философского трактата Радищева убеждает в близости философской зрелости в России и в возможности самостоятельного философского творчества…»14.

Социальные и политические идеи Радищева покоятся на теории естественного права. Общество понимается им как результат общественного договора. Общественный договор предполагает соблюдение всеми людьми неких добровольно принятых «правил» совместной жизни. Государственная власть призвана наблюдать за соблюдением этих правил. Она создается народом и должна контролироваться народом. Радищев был принципиальным противником монархии, которая, как неограниченная власть, противоречит естественным правам других людей. Идеалом для Радищева была республика, народовластие. В основе неприятия Радищевым российского самодержавия, крепостничества, политического неравенства лежит его представление о моральной справедливости и живое, искреннее переживание страданий обращенного в крепостное состояние народа. Радищев — прежде всего гуманист, защитник свободы и человеческого достоинства. Как писал Н. А. Бердяев в «Русской идее», вместе со знаменитыми словами из «Путешествия» («Я взглянул окрест меня — душа моя страданиями человечества уязвлена стала») родилась русская интеллигенция, точнее, радикальное ее направление. Основателем другого, более умеренного, просветительского и «филантропического» ее крыла можно считать масона и просветителя Н. И. Новикова.



Масонство

Истоки масонского движения теряются в эпохе позднего средневековья. Но масонство (франкмасонство) как светская квази-церковь, как мистическая и оккультно-эзотерическая альтернатива рационализму, утилитаризму и деизму Просвещения формируется в начале XVIII-го столетия в Англии (первая масонская ложа (Великая ложа) основана в Лондоне 24 июня 1717 г.). Из Великобритании масонство распространилось по всей Европе. В России первые масонские ложи появляются в 30-е — 40-е годы XVIII века. Несмотря на многообразие духовно-идеологических установок, все масоны («вольные каменщики») провозглашали идеалы наднационального и надконфессионального духовного братства, веротерпимости, самосовершенствования человека и человечества. Масонская ложа представляла собой организацию, имевшую свой обряд посвящения, свои символы, ритуалы, эмблемы. Масоны претендовали на обладание тайным (эзотерическим) знанием и соответствующей духовной практикой. В России получили распространение практически все масонские системы Западной Европы. Это английская, шведско-берлинская, шведская, французская системы и розенкрейцерство; возникали и свои, «национальные» системы. В эпоху стремительной секуляризации общественной жизни религиозно-нравственные запросы приводили многих русских людей именно к масонам, которые привлекали их нравственной серьезностью объединявших их целей, самостоятельностью по отношению к официальным институтам государства и Церкви, а также своей «филантропической» деятельностью и перспективой приобщения к «тайному знанию», которое обещало открыть им масонское братство при достижении высоких степеней посвящения15. Масонство было альтернативой как исторической Церкви, потерявшей в глазах русских дворян статус высшего авторитета в вопросах веры, так и деистическим и атеистическим веяниям эпохи. С учреждения в 1731 году первой масонской ложи до официального запрещения масонских лож в 1822 году русские масоны вели активную работу по привлечению в свои ряды новых членов. Число масонов в образованном обществе было весьма значительным. В XVIII-м веке в их число входили М. М. Щербатов, А. П. Сумароков, И. Н. Болтин, М. М. Херасков, Н. И. Новиков, Н. М. Карамзин, И. В. Лопухин, педагоги Шляхетского корпуса и некоторые профессора Московского университета и Академии художеств.

Для русских масонов Библия была одним из источников мистического вдохновения. Масоны принимали все, что родилось вне христианства, если оно согласовывалось с их представлениями о христианстве. К культурному наследию античности (и не к нему одному) было почти такое же отношение, как к Священному Писанию. Воззрения масонов характеризуются своеобразным религиозным синкретизмом, что указывает на его близость к гностической традиции. Религиозная вера «вольных каменщиков» освящала произведения этих авторов ореолом «святости» и ставила в один ряд с Библией. Дух Святой, полагали масоны, присутствует в каждом из людей, делая их сынами Божьими. Но Дух раскрывается не в каждом человеке, а только в избранных. История мира в аспекте соединения человека с Богом локализуется в истории масонского ордена, внутри которого выделяется группа просвещенных и мудрых. Духовное единство людей обеспечивается не Церковью, а масонским орденом как «Храмом Бога Живого». Русское масонство никогда не отрицало христианства, но ценило в нем преимущественно моральное содержание и духовную символику церковного обряда. Масоны стремились примирить веру и разум, науку и религию, а средством такого примирения считали «очищение» религии от суеверий.

Человек для масонов — «экстракт всех вещей», существо, которое связано со всем остальным миром. Но мир не дает человеку стать «истинным человеком», «новым Адамом». Однако человек имеет в себе еще и Божественное начало. Высокое предназначение человека заключаются в том, что отличает его от природы и уподобляет Творцу16.

Натура выступает в масонском мировоззрении как нечто зависимое от развития человека. Так как грехопадение Адама привело к «поврежденности» природы в космическом масштабе, то и ее восстановление зависит от возрождения человека. Судьбы мира и человека неразрывны, и у них один путь. Вот почему метафизические и натурфилософские идеи масонов напрямую связаны с разработкой ими нравственных и религиозных понятий. Свою задачу русские масоны видели в нравственном возрождении падшего человека, раскрытии его творческих сил, что должно привести к спасению мира.

На пути к нравственному совершенству самым первым и самым важным этапом масоны считали самоуглубление и самопознание человека, открытие в себе божественного света. Г. Флоровский совершенно справедливо указывал на преемственность масонства с сентиментализмом и с романтическими настроениями русского общества в 20-е — 40-е годы XIX-го века. «Психологически, — утверждает Флоровский, — славянофильство вырастает именно из Екатерининского масонства… <…> В масонстве впервые будущий русский интеллигент опознает свою разорванность, раздвоенность своего бытия, и начинает томиться о цельности и тянуться к ней»17.

Масонство сыграло весьма существенную роль в воспитании «нового», склонного к самоанализу, начитанного в духовной (религиозной) и философской литературе человека. Велика его роль в распространении философских знаний, в привлечении внимания русского общества к нравственным и религиозным вопросам. Приобщение «дворянских интеллигентов» XVIII-го столетия к связанному со стоическими и неоплатоническими влияниями масонскому гностицизму подготовило почву для рецепции философских идей романтиков в двадцатые-тридцатые годы XIX-го века. «Именно в своей метафизике масонство было предвосхищением и предчувствием романтизма, романтической натурфилософии.
И опыт московских розенкрейцеров (а потом Александровского масонства) подготовил почву для русского шеллингианства, прораставшего от тех же магических корней»18.

Наибольший вклад в масонское движение внесли московские розенкрейцеры: И. Г. Шварц, Н. И. Новиков, И. В. Лопухин, С. И. Гамалея, И. П. Тургенев, А. М. Кутузов. Остановимся чуть подробнее на фигуре замечательного русского гуманиста Н. И. Новикова.



Николай Иванович Новиков (1744—1818) родился в дворянской семье, с 1755 по 1760 год учился в гимназии при Московском университете, с 1762 года служил в Измайловском полку, а в 1767—1768 годах работал секретарем Комиссии по составлению проекта нового уложения. После роспуска Комиссии занимался издательской деятельностью (сатирические журналы «Трутень», «Пустомеля», «Живописец», «Кошелек»). В 70-е годы принимал участие в масонском движении. Новиков был выдающимся просветителем, журналистом, писателем и издателем. Арендовав в 1779 году типографию Московского университета, он развернул активную книгоиздательскую деятельность. Новиков издавал книги по всем отраслям знаний. В частности, были изданы переводы Вольтера, Монтескье, Локка, Руссо, французских энциклопедистов. Но в первую очередь им издавались авторы, чьи произведения можно отнести к области христианского богословия (труды Василия Великого, Дионисия Ареопагита, Григория Назианзина, Иоанна Златоуста, Иустина Философа, Августина, Лактанция и др.), сочинения европейских мистиков (Я. Бёме, Пордедж, Арнд) и собственно масонов (как зарубежных, так и русских). Кроме того, Новиковым было организовано несколько народных школ для разночинцев и изба-читальня в Москве. Особенно впечатляющими были его достижения в книготорговле: книжные магазины были созданы в 16-ти городах России. После Великой Французской революции Екатерина с большим подозрением относилась к любым тайным обществам и к общественной самодеятельности. По приказу Екатерины II Новиков был заключен в Шлиссельбургскую крепость (1792—1796), из которой его освободил лишь Павел I. После выхода из крепости Новиков отказался от активной общественной деятельности и остаток жизни провел в своем имении Авдотьино.

Просветительская деятельность Новикова еще не дает оснований для отнесения его к русскому Просвещению. Новиков не был ни деистом, ни тем более атеистом. Можно согласиться с А. Абрамовым, что «философское миросозерцание Новикова является ярким свидетельством того, что тот или иной мыслитель, живущий в век Просвещения, вполне согласный с отдельными постулатами Просвещения…, может развиваться в философском плане вне четких рамок философии Просвещения»19. Николай Иванович живо интересовался философскими и религиозно-нравственными вопросами, но не был философом в строгом смысле слова. Это был журналист и писатель с широкими, и не в последнюю очередь философскими, интересами. Масонство Новикова имело не натурфилософскую, а религиозно-нравственную направленность.

Наиболее удачная характеристика жизни и творчества Новикова, пожалуй, и сегодня принадлежит замечательному отечественному историку В. О. Ключевскому, давшему очень точное определение общего смысла его деятельности и той роли, которую она сыграла в становлении новой русской культуры: «У него было два заветных предмета, на которых он сосредоточивал свои помыслы, в которых видел свой долг, свое призвание, это — служение отечеству и книга как средство служить отечеству. <…> И до него бывали дворяне, посвящавшие литературе свой служебный досуг. В лице Новикова неслужащий русский дворянин едва ли не впервые выходил на службу отечеству с пером и книгой… К книге Новиков относился, мало сказать, с любовью, а с какой-то верой в ее чудодейственную просветительную силу»20. И вот каких результатов достиг в этом служении Новиков: «Трудно смерить даже на глаз, какие успехи достигнуты были такими усилиями. Люди, близкие к тому времени и к самому Новикову, утверждали, что он не распространил, а создал у нас любовь к наукам и охоту к чтению; это благодаря широкой организации сбыта и энергичному ведению дела новиковская книга стала проникать в самые отдаленные захолустья, и скоро не только Европейская Россия, но и Сибирь начала читать. <…> Новиков хотел сделать чтение ежедневною потребностью грамотного человека и, кажется, в значительной мере достиг этого. <…> В продолжении 10 арендных лет издательская и книгопродавческая деятельность Новикова в Москве вносила в русское общество новые знания, вкусы, впечатления, настраивала умы в одном направлении, из разнохарактерных читателей складывала однородную читающую публику, и сквозь вызванную ею усиленную работу переводчиков, сочинителей, типографий, книжных лавок, книг, журналов и возбужденных ими толков стало пробиваться то, с чем еще незнакомо было русское общество: это — общественное мнение. Я едва ли ошибусь, если отнесу его зарождение к годам московской деятельности Новикова, к этому новиковскому десятилетию (1779—1789). Типографщик, издатель, книгопродавец, журналист, историк литературы, школьный учитель, филантроп, Новиков на всех этих поприщах оставался одним и тем же — сеятелем просвещения»21.

Однако не только деятельность русских просветителей, филантропов-масонов и выдающихся ученых подготавливала почву для зарождения самостоятельной интеллектуальной и философской жизни в России. Очень значительное место принадлежит здесь русской литературе и особенно литературе конца XVIII — нач. XIX-го веков, ставшей проводником идей сентиментализма и романтизма. Именно романтизм был тем духовным течением, которое пробудило русскую мысль к самостоятельному философскому творчеству.



с. 1 с. 2

скачать файл