О заседании рабочей группы по формированию системы «Открытое правительство»


с. 1 с. 2 ... с. 4 с. 5
Стенографический отчёт

о заседании рабочей группы по формированию системы «Открытое правительство»
Д.МЕДВЕДЕВ: Здравствуйте!

У нас сегодня такая завершающая встреча в формате работы «Открытого правительства», я имею в виду в текущей конфигурации.

Напомню, два месяца назад приблизительно я подписал Указ о создании рабочей группы по формированию «Открытого правительства» и по подготовке предложений по так называемым 10 приоритетным направлениям деятельности нового кабинета министров.

Работа проделана в целом, на мой взгляд, вполне значительная. Напомню, чем мы занимались: кадрами, противодействием коррупции и мерами по развитию конкуренции. Это были три самостоятельных и весьма содержательных, на мой взгляд, совещания. Когда я говорю о содержательности, то не пытаюсь никому польстить, потому что на самом деле количество предложений в рамках каждого из этих совещаний просто зашкаливало.

По итогам этих встреч я подписал поручения. Некоторые из них очень объёмные по своему размеру, состоящие из нескольких десятков пунктов. Теперь остаётся дождаться, чтобы все эти поручения были исполнены. Надеюсь, что так оно и будет. Часть этих поручений должна быть исполнена сегодня, в нынешней конфигурации. Часть этих поручений, наверное, будет исполняться уже новым правительством.

Поручения касались, естественно, и основных тем: присутствия государства в экономике, гуманизации законодательства, включая уголовное и уголовно-процессуальное, кадровой политики в системе государственной службы, ну и других предложений экспертов.

Хотел бы также отметить, что «Открытое правительство» у нас формирует новые требования к чиновникам. И я надеюсь, что то, что мы сумели «обкатать» за истекшие два месяца, впоследствии будет востребовано, причём не только на уровне государства, не только на уровне Федерации, но и в субъектах Федерации и в муниципальных округах, потому что это касается всей системы власти в целом.

Сегодняшняя наша встреча посвящена более прикладной теме, но, на мой взгляд, от этого не менее важной. Речь пойдёт сегодня о формировании механизмов взаимодействия между «Открытым правительством» и настоящим Правительством – Правительством Российской Федерации, и, в конечном счёте, механизмов взаимодействия между гражданским обществом и государственным аппаратом. Вот на эту тему я и хотел бы сегодня всех вас поспрашивать, хотел бы услышать, естественно, ваши предложения. В предварительном плане я их смотрел, они, как обычно, объёмные и весьма и весьма любопытные. В общем, давайте всё это обсудим. И прежде чем мы начнём работать, я посчитал правильным также, чтобы наше сегодняшнее заседание началось с достаточно важного сообщения.

Хотел бы вас проинформировать: я сегодня подписал Указ о создании общественного телевидения в России. Оно должно полноценно заработать с 1 января следующего года. Указом предусмотрен целый ряд мер, направленных на то, чтобы это телевидение действительно было общественным, а не каким-либо другим (то есть чтобы оно было не государственным в тесном смысле этого слова, но общественным), и, соответственно, мер, которые будут снимать избыточное государственное влияние на деятельность этого общественного института, потому что государство, конечно, на всё влияет, но его влияние не должно быть запредельным.

Нам придётся определённым образом запустить механизм финансирования общественного телевидения. Вначале, видимо, через кредитную схему, государство должно всё-таки помочь в этой ситуации, но впоследствии этот кредит должен быть замещён на эндаумент, то есть на фонд целевого капитала, который позволит этому телевидению существовать, не обращаясь к государству за деньгами, что, наверное, является важнейшей гарантией, важнейшей, но не единственной.

Совет по общественному телевидению – это главный управленческий орган, который будет формироваться через механизмы Общественной палаты, где должны быть представлены различные политические силы. Кстати, соответственно, с другой стороны, в этом Указе содержится прямой запрет на вхождение в совет государственных служащих, лиц, замещающих государственные должности, включая высшие государственные должности, депутатов Государственной Думы, членов Совета Федерации, в общем, всех, кто состоит на службе у государства в том или ином виде.

Таким образом, в России появляется уже де-юре новый общероссийский общеобязательный и общедоступный канал. Рассчитываю, что это телевидение будет интересным, во всяком случае, для тех, кто интересуется общественной жизнью, потому что у всех разные вкусы и разные представления о том, что хотелось бы увидеть по телевидению. Но для аудитории взыскательной, я надеюсь, этот канал будет интересен.

Одновременно подписал ещё один Указ о включении этого нового общественного телевидения в так называемый первый мультиплекс, то есть оно попадает в первую подборку цифровых каналов. Программа цифровизации нашего телевидения сейчас продолжается. Вы знаете, что к 2015 году она должна заработать полностью, а включение общественного телевидения в первый мультиплекс, в первый пакет программ, означает бесплатный приём этого канала на всей территории нашей страны.

Вот под таким углом я и предлагаю начать работать. Давайте приступим к работе. Михаил Анатольевич, Вы, наверное, два слова скажете? Прошу Вас.



М.АБЫЗОВ: Уважаемый Дмитрий Анатольевич! Уважаемые коллеги!

Что особенно приятно, Дмитрий Анатольевич, рабочая группа «Открытого правительства» принимала участие в подготовке основных документов по общественному телевидению. Порядка 12 предложений нами было направлено в Администрацию для согласования в период подготовки соответствующего Указа, о котором Вы сейчас объявили. Надо сказать, что из 12 предложений 8 были приняты абсолютно, и 3 мы совместно с Администрацией доработали. Поэтому вот это, наверное, и есть тот пример, когда работает «Открытое правительство», и через этот инструмент эксперты смогли выразить своё отношение к концепции общественного телевидения на этапе её подготовки. Это позволяет механизму быть более эффективным.

Именно о таких механизмах мы хотели сегодня поговорить и представить Вам предложения о технологиях и инструментах «Открытого правительства».

Это свод работы 10 подгрупп, о которых Вы уже упомянули, а также управляющего комитета. В целом это предложения по достаточно целостной архитектуре «Открытого правительства» и системы «Открытого правительства» как таковой.

Но наши эксперты единодушно убеждены в том, что эта архитектура не может быть статичной. Она должна развиваться вместе с новыми предложениями, новыми вызовами, новыми проблемами, а также новыми возможностями. Она должна дышать, она должна постоянно развиваться и совершенствоваться в зависимости от запросов общества, удовлетворяя их и соответствуя развитию государственной власти. Но сейчас важно определить основные элементы этой системы и приступить к их реализации. Сегодня будут наши предложения и о том, и о другом изложены для Вашего суждения.

Я передаю слово Светлане Миронюк – главному редактору «РИА Новости», которая сегодня…



Д.МЕДВЕДЕВ:  Любезно приютила всех присутствующих.

М.АБЫЗОВ: И если говорить о механизмах «Открытого правительства», то это, наверное, надо делать именно совместно со средствами массовой информации на их площадке. Чем чаще это будет, тем будет это продуктивнее. Она будет сегодня модератором нашего обсуждения.

С.МИРОНЮК: Спасибо большое, Михаил.

Символично мы сегодня встречаемся в день, когда в Бразилии открылась ежегодная конференция «Партнёрство «Открытое правительство». Это то партнёрство, к которому Вы в феврале дали поручение присоединиться. И, насколько я знаю, Михаил Маргелов говорил мне, этот процесс уже пошёл.



М.МАРГЕЛОВ: Заявка передана. Члены нашей рабочей группы там присутствуют. Так что можно сказать, что мы уже в процессе.

Д.МЕДВЕДЕВ: Хорошо, потому что это бы, так сказать, нас придвинуло к мировому пониманию того, как должно выглядеть «Открытое правительство».

С.МИРОНЮК: В «Партнёрство «Открытое правительство» входят 54 страны. Такие корифеи, как Испания, Австрия, Канада, Франция, Швейцария туда ещё не вошли, находятся в процессе формирования своих инфраструктур.

Д.МЕДВЕДЕВ: Застрельщиками там, по-моему, были американцы и бразильцы, да?

С.МИРОНЮК: Да. Поэтому мы не одни находимся в такой дискуссии и в общественном диалоге, пытаясь сформулировать свою инфраструктуру и своё видение механизмов функционирования государственной власти в новых условиях в XXI веке.

Три принципа, на которых строится «Открытое правительство», это open data, open information и open dialog. Исходя из этого мы здесь, в «РИА Новости», подумали, что надо нам и это заседание рабочей группы выстроить исходя из этих принципов и попытаться не только рассказать обществу о том, что мы здесь обсуждаем, но и получить реакцию тех, кто заинтересован узнать больше об «Открытом правительстве». Поэтому мы сегодня транслируем нашу встречу не только по традиционным каналам телевидения, не только на интернет-сайтах, что стало уже привычной формой одноканальной трансляции, но и на YouTube, в Facebook, Twitter, текстовые трансляции. И помимо всего прочего мы собираем, естественно, «фидбэки», мы собираем «лайки», которые мы, может быть, получим в ответ на те мысли и принципы, которые здесь будут озвучены. То есть в конце нашего двухчасового разговора мы выведем на экран понимание и видение того, каким образом через структуру социальных сетей, через новые медиа общество откликнулось или не откликнулось на наши предложения. В том числе мы параллельно с  работой «Открытого правительства» ведём два опроса, в Facebook и «ВКонтакте», задали людям вопрос, хотели бы они принять участие в работе «Открытого правительства» как эксперты в качестве краудсорсеров.



Д.МЕДВЕДЕВ: Что отвечают?

С.МИРОНЮК: Пока не знаем. Увидим. И готовы ли лично это делать, и вообще кому нужно это «Открытое правительство»: нужно ли оно чиновникам, нужно ли оно власти или нужно ли оно гражданам? И верят ли люди в него. Вот верит или нет в него Алексей Венедиктов, я его хотела и попросить рассказать нам.

Д.МЕДВЕДЕВ: Слова мудрёные употребляете – «краудсорсеров».

РЕПЛИКА: «Фидбэк».

Д.МЕДВЕДЕВ: Нет, «фидбэк» уже прижилось. «Краудсорсинг» – приживается… Пожалуйста.

С.МИРОНЮК: Краудсорсер Венедиктов.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Это оскорбление или похвала, я не понял (смех).

Д.МЕДВЕДЕВ: Пожалуйста.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Господин Президент! Дамы и господа!

Поскольку я не входил и не участвовал ни в одной рабочей группе «Отрытого правительства», меня попросили снаружи на это посмотреть. Я честно, как отличник, прочитал все документы, почти все документы, прочитал все стенограммы, и, собственно говоря, я смотрел с точки зрения угроз, есть ли угрозы в такой работе. Потому что хорошее про себя мы сами знаем, а вот какие резервы и какие угрозы – это серьёзная история, в эйфории работы над новыми технологиями можно не увидеть их, я именно с этой точки зрения смотрел.

Я хотел бы процитировать одного очень внимательного эксперта, это Михаил Дмитриев, я сожалею, что он не привлечён к работе, он сказал: «Можно сказать одно: деятельность «Открытого правительства» сегодня почти герметически изолирована от широкого протестного движения, которое, собственно, и является главным двигателем запроса на изменения в политической системе. И с этой точки зрения, пока такой смычки не произошло, «Открытое правительство» как таковое не может рассматриваться как важный и самостоятельный двигатель необходимых институциональных изменений в стране». Вот этот такой внимательный и довольно доброжелательный, на мой взгляд, взгляд может заставить нас всё-таки над этим подумать – чем занимаются рабочие группы и что на выходе.

Вообще я бы вернулся и сделал шаг назад. Вы сегодня напомнили, что Вы подписывали Указ, а я напомню, что Вы тогда сказали, что в обществе возник кризис доверия. Вот мне кажется, что если мы сделаем шаг назад и вернёмся от понимания механизмов к задаче, которая стоит, преодоление кризиса доверия между властью или институтами и гражданским обществом, что угодно под этим понимайте, то мы увидим, какой большой путь мы прошли за это время. Вот мой и Михаила Маргелова любимый император Павел Петрович, Павел I, незаслуженно оклеветанный, он сказал замечательную фразу: «Вельможи у меня только те, с кем я говорю, и только на то время, пока я с ними говорю». Вот это было настоящее доверие императора к своим не избирателям, а людям, которые ему подчинялись. Недолго он прожил с таким кризисом доверия, вы знаете, всё кончилось, к сожалению, офицерским шарфом. Недооценённый император. Но точка зрения такая и сейчас существует в нашей стране.

Есть другой император, менее нами с Михаилом любимый, Николай II. За 45 дней до Февральской революции, за 45 дней, послушайте, отвечая на вопрос английского посла Бьюкенена: «Не пора ли Вам, Ваше Величество, вернуться к вопросу о доверии людей?» – он ответил: «Должен ли я вернуть доверие своего народа или народ обязан восстановить моё доверие к нему?» Через 45 дней – Февральская революция.

Доверие широких масс, оно как бы делится на доверие людей, которые (в истории это видно, и в истории ХХ–ХХI веков) в основном политически пассивны, они изначально доверяют власти, они передоверяют власти решение за них. Это такая патриархальная история, она свойственна и для нашей страны тоже. И есть активное меньшинство. Я их не противопоставляю, оно то доверяет, то не доверяет, то сотрудничает, то выступает в протест.

В чём я согласен с Михаилом Дмитриевым – в том, что вот это протестное меньшинство, в широком смысле, оно необязательно на улице, оно может быть на кухне, но оно недовольно ситуацией, когда оно отрезано от принятия решений, от контроля за решениями, этот протест накапливается.

 И вопрос: это имелось в виду, Дмитрий Анатольевич, когда Вы говорили о том, что кризис доверия надо преодолевать, для этого ли существует «Открытое правительство»? Для того чтобы люди почувствовали своё участие: а) в формировании власти путём выборов; б) участии во власти и в) контроле за властью? Вот эти три позиции всё время двигаются, в нашей стране тоже. К сожалению, я могу сказать, что, наблюдая за тем, что говорит и делает «Открытое правительство» и что Вы, господин Президент, делаете, и то, что мы имеем на практике, к сожалению, это иногда прямо противостоит друг другу.

Я Вам приведу пример. Вы внесли проект закона о прямых выборах губернатора. Давайте рассмотрим это с точки зрения доверия. Что это означает? Это означает, что Президент, Государственная Дума, Совет Федерации – власть доверяет гражданам избрать власть напрямую, вот так, как мы избираем Президента, напрямую. Вы внесли этот закон. Но на сегодняшний день в поправках уже три фильтра. Эти фильтры возникают между кем и кем? Не между негодными кандидатами и креслом губернатора, а между избирателями и губернатором. Таким образом, возникают эти фильтры: президентские, муниципальные и партийные на сегодняшний день. Завтра Комитет Госдумы будет эти поправки рассматривать.

Таким образом, ожидание от того, что власть доверяет людям себя избирать, отодвигается тремя фильтрами. Можно вводить любые фильтры, безусловно. Иногда и нужно их вводить. Но, во-первых, нужно объяснять, а объяснение: вы ещё не готовы избирать губернаторов, или мэров, или президента – такое объяснение, мне кажется, сомнительного свойства. Это только пример. Я сейчас говорю только об одном примере. То есть важно ожидание, важно обманутое ожидание, которое нарушает доверие. Если нет ожидания, нет и доверия.

И в этой связи мы провели опрос (я просил бы вернуть слайд, который был), это опрос, конечно, не репрезентативный, я хочу сразу оговориться, это опрос на сайте «Эхо Москвы». Но я хотел бы обратить Ваше внимание, что за сутки 12 тысяч человек, сами (ещё раз повторю, не репрезентативный) – 12 тысяч человек, уже 13 тысяч проголосовали. «Что вам нужно в первую очередь от власти?» – спросили мы граждан. Мы не сказали, что это власть Медведева или Путина, современная российская, а вообще – «от власти», конечно, подразумевая. И я хотел бы обратить Ваше внимание, что главной оказалась справедливость, а меньше всего – доверие к нам граждан, то есть доверие к тому, кто голосует, от власти. «Да не нужно». И вот это, на мой взгляд, очень плохой знак. Я бы предпочёл, чтобы люди ждали доверия от власти. Они уже не ждут от неё доверия.

Ещё раз вернусь к тому, что меня беспокоит, что обсуждаем механизмы. Мне показалось кое-где, что это бюрократическая реконкиста происходит, то есть просто изменяется система управления, метод управления. Да, втягиваются новые люди, отбираются новые люди. А у меня вопрос: а вот эксперты, которые здесь, они как были отобраны? Путём широкого обсуждения? Нет, тоже путём воспроизводства людей, которые сочли, Венедиктов – эксперт, условно говоря,  Котлер – эксперт, а Дмитриев не эксперт. Мне кажется, что в борьбе за настройку механизмов, которая тоже нужна, безусловно, потому что без механизмов работать это не будет, кризис доверия не будет преодолён. Кризис доверия – это открывание возможностей, то, что наши граждане, 16 процентов всего проголосовало.

Это удивительная история для меня, потому что, говоря о справедливости, конечно,  люди не говорили о равенстве, я имею в виду, «всем поровну». Справедливость не в этом. Очень много люди дискутируют о действиях власти, знаете, в терминах, Дмитрий Анатольевич, «справедливость» и «законность». Ведь очень часто законность не соответствует пониманию справедливости людей, потому что законы можно принять любые. Вон в нацистской Германии были нюрнбергские законы. Потом на Нюрнбергском процессе в 45-м году судьи говорили нацистские: да мы чего, мы только законы выполняли. И это было законностью.

А вот справедливость в отношении граждан, этого слова в «Открытом правительстве», в материалах рабочей группы я не нашёл. Может быть, это ещё впереди, но это тоже нужно понимать, что, самое главное, управление – это точная наука или это гуманитарная наука, самое главное, эффективность – это то, что можно посчитать, настроив какие-то механизмы, или это ощущение граждан? Я, как всегда, делаю ошибочный вывод и считаю, что это ощущение граждан в первую очередь. Потому что мы представляем, что власть, в общем, старается делать для граждан лучше, а у нас – ощущение несправедливости по отношению к нам в каких-то вопросах.

И последнее. Последние 20 лет, Дмитрий Анатольевич, власть пренебрегала объяснением своих действий или недостаточно объясняла, и это очень многими воспринималось как презрение. Потому что, ну что, вот мы решили за вас, и вам будет хорошо. Вот интерфейс власти, извините мне это слово, и при Борисе Николаевиче, и при Владимире Владимировиче, и при Дмитрии Анатольевиче Медведеве: вот мы делаем для вас, и вы почувствуете хорошо. Не бывает, люди должны соучаствовать. Не бывает, другой мир, XXI век, всё прозрачно, всё мы видим, все эти истории видим.

Заканчивая своё выступление и не внося никаких предложений конкретных, это не есть моя задача, я хочу обратить внимание вот на эту угрозу: уйти в механизмы, почистить механизмы, провести бюрократическую реконкисту и забыть, ради чего вообще вы это начали, забыть цель, потому что средства очень часто искажают цель.



Д.МЕДВЕДЕВ: Спасибо. И всё-таки мне очень обидно, что Алексей Алексеевич ничего не предлагает. Что нам делать-то? Диагнозы поставлены. Но раз Вы ничего не предлагаете, мне ничего не остаётся лучшего, как откомментировать то, что Вы сказали. Вот если бы Алексей Алексеевич предложил что-нибудь, я бы сказал: «Ладно, я запишу и потом мы подведём итоги».

Тем не менее я несколько позиций откомментирую.

С чем я абсолютно и сразу же согласился бы из того, что было сказано. С тем, что касается объяснения властью своих действий. Это реально самая слабая сторона власти. И не только российской власти. Давайте уж не будем здесь, так сказать, тень на плетень наводить. И в других странах власть не объясняет того, что делает. И в силу того, что власть  имеет легитимность, об этом не забывайте, власть же, она всё-таки основана на доверии людей, поэтому многие люди, которые олицетворяют собой власть, считают, что им необязательно что-то объяснять, потому что в них уже и так существует легитимность, данная людьми во время выборов. И в силу дремучести и непонимания того, как Вы правильно сказали, что мы живём в ХХI  веке.

Мне и самому, скажем, лет 15–20 назад казалось, что другой системы управления, наверное, и не существует. Правда, я тогда к власти не имел прямого отношения. Сейчас я абсолютно солидарен в том, что власть, в широком смысле этого слова, как институт, как способ организации людей, как способ управления людьми должна измениться с учётом того, что произошло вообще в мире: с учётом появления новых глобальных технологий общения, с учётом запросов на доверие и запроса на справедливость.

Кстати сказать, я не вижу ничего в этом ущербного ни для нашей страны, ни для любого другого общества, потому что чувство справедливости – это, в общем, одно из самых острых ощущений, которое человек обычно испытывает, и несправедливости, соответственно. Поэтому власть должна измениться. Но при этом я бы не недооценивал то, о чём Вы сказали. Вот Вы говорите: будет плохо, если только пёрышки почистим, и всё. Я согласен, тем не менее интерфейс имеет колоссальное значение. Иногда сам интерфейс определяет действия, не наоборот, не намерения, а сам интерфейс становится таковым, что власть или кто-либо другой не может действовать в привычной системе координат. Хочется, допустим, закрыть какую-то скорлупу, замкнуться, а уже сделать этого невозможно, потому что интерфейс стал другим.

20 лет назад можно было себе представить, чтобы Президент страны общался в прямом эфире? Неважно, как его фамилия. Невозможно, потому что не было таких технологий и это было не вполне характерно для Президента. Сейчас для нас для всех это абсолютно ординарное явление, никто не удивляется, и значительная часть людей просто не смотрит, говорят: «Да это уже всё говорили, это было, чего на них смотреть» – и так далее. Раньше это был взрыв информационный.

Появляются новые средства, новые формы, и власть должна этот интерфейс принимать как ту модель, которую она будет использовать для общения с людьми, и участвовать самостоятельно также в формировании этого интерфейса.

Теперь в отношении репрезентативности или недостаточной репрезентативности всех, кто здесь сидит. Репрезентативность – вещь условная. Конечно, если бы мы определили экспертов нынешних или экспертов, которые были три раза до этого, путём всенародного голосования, степень их представительности была бы выше. Но мы таким образом не голосовали. Естественно, отбор экспертов делает рабочая группа, и никак иначе. Может быть, в этом дефект, но отсюда никуда не деться, из такой системы формирования экспертной поддержки. Но очевидно, что чем шире будет эта группа, тем лучше.

Вы сказали, что, по мнению ещё одного нашего уважаемого коллеги, не очень правильно, что в число экспертов не включены представители так называемого протестного движения. На то оно и движение (его, правда, никто и не оформлял, это движение), что оно куда-то движется. Я не очень себе представляю вообще, кто в нём? Вот Вы – в нём, в протестном движении?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да, конечно.

Д.МЕДВЕДЕВ: Да. Значит, каким образом определяется, кто попадает в это протестное движение, а кто туда не попал? Я думаю, что на наших мероприятиях были люди, которые выходили на Болотную площадь, на площадь Сахарова. Это означает их принадлежность к протестному движению или нет? Это движение оформлено? У него есть какие-то представители? У него есть менеджеры? А если их нет, то тогда это всё-таки просто набор настроений, который мы обязаны учитывать. И тогда господин Дмитриев не прав просто хотя бы потому, что и здесь, и в других аудиториях сидят люди, у которых мозги немножко в другом направлении настроены, чем, допустим, у власти. И в этом смысле вся наша работа, она направлена на то, чтобы учитывать все настроения, включая те, которые формируются у части городского населения, которое не приемлет тех или иных методов управления или же тех или иных политических конфигураций.

И ещё две вещи.

По поводу законодательства. Вы упомянули Закон о выборах губернаторов. Я никогда не говорил, что я внёс окончательный вариант. Законы принимает Государственная Дума, а Президент либо подписывает, либо не подписывает. Это первое.

Второе. Вы ещё пока не видели того законопроекта, который будет рассматриваться во втором чтении. Там нет трёх фильтров. Я его видел. Сейчас ехал в машине, просмотрел. Там вообще нет фильтров в традиционном понимании этого слова. Там действительно есть две модели, которые были и в первом варианте, который я вносил, в скрытом виде. И ещё одна модель, которую мы анализировали. Но, в конечном варианте, за всё за это будет голосовать Государственная Дума. И пусть уж она сама решает, сколько нужно оставлять механизмов для консультаций: один, два или ни одного.

И, наконец, самое последнее. Просто у меня мозг юридически зацепился за то, что Вы сказали о том, что в нацистской Германии принимались законы, соответственно, за них голосовали, а потом нацистские преступники ссылались на то, что они исполняли законы, и в этом смысле они не являются преступниками. Это является одним из довольно серьёзных предметов для исследований в правовой науке: является ли нацистское законодательство правом или нет. И большинство юристов исходит из того, что – да, это законодательство, но это не право в общефилософском смысле этого слова, потому что оно не выражает ценностные установки большинства людей и, соответственно, ценностные установки, выработанные человечеством. Но это просто в режиме полемики по поводу того, что мы имеем: законодательство, право или же какой-то другой набор общественных институтов.


с. 1 с. 2 ... с. 4 с. 5

скачать файл